Публикации

Психолог узнаёт этого человека быстро. Он говорит о теле с тихой усталостью, как говорят о хронически неудобном жилье, из которого некуда переехать. Тело нужно кормить, лечить, выгуливать: оно требует ресурсов и периодически подводит. Зато ум - это другое. Ум - это он сам.

Бывает так, что в отношениях, дружеских или тех, что на грани чего-то большего, один человек постепенно теряет интерес к другому. И дело может быть не в ссоре, не в обиде и не в том, что кто-то поступил плохо. Просто в какой-то момент обнаруживаешь, что мысли этого человека, его взгляд на вещи, то, чем он делится, перестали находить в тебе отклик. Раньше, возможно, на это закрывали глаза, думая, что это не главное, или компенсировали другими качествами. Но теперь раздражение копится, отвечать на сообщения и общаться становится всё тяжелее, а паузы в общении превращаются не в передышку, а в облегчение.

Как главный редактор «Русской психологии» и ректор Новой Русской Школы Психологии, этой статьёй я открываю новую рубрику журнала - «Образ будущего».

В 2024 году Институт социально-политических исследований РАН обнаружил, что общего образа будущего в России нет. Россия будущего выглядит по-разному у каждой социальной группы: бюджетников, предпринимателей, молодёжи, пенсионеров. Годом раньше социологи фиксировали: запрос на идеологию, способную объединить общество, огромен, и при этом никто из опрошенных не способен её предложить. Преобладающее ожидание, которое выявило то же исследование, - потребность в тишине: не развитие и не движение, а отсутствие тревоги.

Если вы однажды выходили из тяжёлой ситуации, вы могли обнаружить, что жизнь изменилась, а состояние осталось прежним. Внутри всё та же усталость, тревожное ожидание, ощущение, что радоваться незачем и поводов для этого нет. Вы сделали всё правильно, и недоумеваете, почему внутри ничего не изменилось. Часто это трактуется как депрессия, неблагодарность или нежелание меняться: психика между тем выработала устойчивые способы функционирования в тяжёлых обстоятельствах, и они продолжают работать независимо от того, что обстоятельства сменились.

Эти способы помогли выжить, и они продолжают работать, даже когда необходимость в них отпала.

Когда один человек, планируя и совершая действия по отношению к другому, не берёт в расчёт, что у того есть собственные потребности, желания и воля, он обращается с ним как с предметом. Чаще всего из привычки: именно так с ним самим обращались те, кто его растил.

За объектным отношением всегда стоит внутреннее решение: этот человек чем-то хуже меня. Хуже, значит его состояние можно не учитывать. Его несогласие можно игнорировать. Его боль можно не замечать.

Люди, которые занимались практиками осознанности в спокойное время, в кризисе нередко бросают их первыми: «сейчас не до этого», «слишком много всего происходит», «это не работает, когда по-настоящему плохо». Парадокс в том, что «по-настоящему плохо» и есть то место, где осознанность либо есть, либо её нет, и где разница между двумя этими состояниями становится ощутимой как качество повседневной жизни, а не как предмет размышлений о природе психики.

В осознанном сновидении человек спит и одновременно знает, что спит. Это знание меняет его отношение к тому, что происходит во сне: кошмар остаётся кошмаром, но человек в нём не захвачен им целиком, он осознаёт происходящее и способен им управлять. В обычном сне такой позиции нет: сон управляет человеком, а не он им. Этот же механизм работает в кризисе.

Два человека с сопоставимыми внешними обстоятельствами выходят из кризиса в разных точках, и объяснение этой разницы обнаруживается в навыке, который у первого был сформирован задолго до того, как он понадобился. В спокойное время этот навык ничем себя не выдаёт: человек функционирует, держит темп, справляется с нагрузкой, и у него, и у окружающих складывается ощущение устойчивости, которое кризис проверяет с методичностью, не оставляющей места для самообмана.

Психологическое здоровье в зрелом возрасте держится на трёх опорах: состоянии тела, наличии долгосрочных смыслов и продолжении развития навыков ради их воплощения. Убери любую из них - система начинает давать сбои в двух остальных. Люди с активными целями и ощущением собственной значимости живут дольше и болеют реже, чем те, кто считает свою жизнь в основном завершённой.

21 мая исполнится ровно год, как правительство нашей страны утвердило своим распоряжением документ с довольно громким названием: «Концепция развития наставничества в Российской Федерации на период до 2030 года».

Наставничество как деятельность сейчас на слуху - его обсуждают, о нём пишут книги и авторские колонки, и, как показывает упомянутый выше документ - заявляют о намерении внедрить эту деятельность на государственном уровне.

В кризисе люди, как правило, делают одно из двух: пытаются выстроить план на годы вперёд и останавливаются, потому что данных для такого плана нет, или живут одним днём без всякого направления и в какой-то момент обнаруживают, что движение потеряло смысл. Оба способа опираются на разные ошибки, и обе ошибки касаются того, как человек обращается со временем в условиях, когда будущее непрозрачно.

Люди, которые считают себя чуткими и умеющими поддержать, в кризисе нередко обнаруживают, что чужая боль поглощает их целиком, и в какой-то момент они уже не могут помочь, потому что сами нуждаются в помощи. Происходит это через механизм, при котором граница между собственным переживанием и чужим размывается, и человек перестаёт отличать одно от другого.

Интервью с Артёмом Крупновым

Дорогие друзья, хочу представить вам моего коллегу Артёма Крупнова, психотерапевта, психиатра, человека с огромным опытом и схожими со мной взглядами на профессию, которую я очень уважаю. Мы встречаемся сегодня, чтобы рассказать вам наше мнение на одну очень интересную тему.

Уйти после того, как он стал нежным, труднее, чем уйти после того, как он ударил.

Женщина, живущая с человеком, который её унижает, держится за то, что он бывает другим, она это видела. На этом держится вся динамика отношений.

В кризисе многим знакомо переживание: «Я не понимаю, на что опереться». Ресурсы при этом есть: близкие люди, работа, деньги, привычный распорядок. Как правило, речь идет не об опоре в этом случае, а о картине будущего, которая в кризисе рассыпается – на неё и правда невозможно опереться.

Человек в кризисе нередко обнаруживает, что привычное окружение его не узнаёт, и это взаимно. Он сам не узнаёт себя в тех ролях, которые исполнял годами: надёжного коллеги, весёлого приятеля, человека, у которого всё под контролем. Кризис снимает эти роли, и социальная жизнь, выстроенная вокруг них, начинает трещать по швам. Это болезненно. И это первый момент, когда настоящий контакт с другими людьми становится возможен.

Кризис почти всегда имеет историю. Не в том смысле, что его можно было предсказать по внешним признакам, а в том, что внутри человека что-то накапливалось задолго до того, как ситуация стала невыносимой: усталость, которую он объяснял занятостью; тревога, которую он заглушал работой; ощущение, что что-то идёт не так, которое он откладывал на потом. Кризис не случается внезапно, он приходит туда, где для него давно готовилось место.

Первый импульс в кризисе - переждать. Лечь, закрыться, не делать резких движений, пока не станет лучше. Это понятная реакция, и у неё есть своя логика: система перегружена, ей нужен покой. Проблема в другом: кризис редко проходит сам по себе.

Самопомощь в кризисный период - это, в первую очередь, навык создавать условия, при которых внутренняя работа становится возможной.

Кризис не трансформирует человека автоматически. Он создаёт условия, в которых прежний способ существования перестаёт работать, и человек оказывается перед выбором: искать обходной путь назад к привычному или двигаться туда, куда раньше не заходил. Трансформация происходит только во втором случае.

Ресурс и опора - слова, которые в разговорах о кризисе часто используют как синонимы. Это разные вещи. Опора - то, что держит человека, когда всё внешнее ушло из-под ног. Ресурс - то, с чем человек в кризис входит: запас функциональности, позволяющий не только выживать, но и работать с тем, что происходит.

«Я всё понимаю, но не могу решить» - человек видит ситуацию, располагает информацией, способен рассуждать здраво, и при этом стоит на месте. Проблема почти никогда не в недостатке данных, а в том, что между человеком и решением стоит несколько выстроенных им самим психологических конструкций.

«Как мне держать ситуацию под контролем, когда всё вокруг меняется?» Правила, которым вы следуете, перестают давать результат, потому что жизнь изменилась. Но в контроле ли дело?

Люди с большим опытом, кто много знает и долго работает в профессии, в моменты серьёзных перемен адаптируются медленнее молодых. Они больше вложили в работающую модель, и когда она перестаёт работать, это переживается как личная потеря.

Когда человек говорит, что хочет быть счастливым, он обычно имеет в виду что-то внешнее: другие обстоятельства, другой уровень дохода, другие отношения, другое место жительства. Логика понятна: вот изменится что-то снаружи и внутри станет лучше.

Есть люди, которые к пятидесяти годам накопили огромный опыт и при этом живут примерно так же, как жили в тридцать. Те же паттерны в отношениях, те же реакции на трудности, те же тупики. Опыта много, а жизнь не меняется.