Психолог или наставник: в чем разница

Психолог или наставник: в чем разница

Интервью берет у Нины Рубштейн наш корреспондент Диана Якунина

Диана: Где проходит граница между психотерапией и развивающим наставничеством? Существует ли такая граница?

Нина Рубштейн: Граница есть.

Когда мы говорим о терапии, мы говорим о том, что необходимо помочь клиенту разобраться с тем, что происходит внутри него, с его внутренними процессами.

Речь идёт о ситуации, когда человек не в полной мере, что называется, стоит на собственных ногах. Он не чувствует себя достаточно устойчивым, не чувствует, что справляется с жизнью. Он не очень хорошо может регулировать свои эмоциональные и, возможно, психофизиологические процессы. И ему в этом смысле нужна помощь.

Терапия больше похожа на медицину. Наставничество больше похоже на педагогику.

Когда мы говорим о наставничестве, речь идёт о помощи человеку в том, чтобы он сам себя воспитал, в чём-то доработал, развил определённые навыки.

Диана: Можно ли сказать, что терапия исправляет определённый внутренний дефект, а наставничество раскрывает потенциал человека?

Н.Р. Если говорить грубо, то да. Терапия призвана в некотором смысле отремонтировать жизнь человека.

А задача наставничества в большей степени заключается в том, чтобы ;навести в этой жизни порядок: прибрать, расставить всё по местам, выбрать направление движения, проанализировать навыки, которые у человека есть или которых у него нет с точки зрения решения его задач.

Дальше необходимо запланировать решение задачи и двигаться по этому пути.

Но я бы уточнила: терапия - это работа с доформированием личности, по сути. Она помогает достроить то, чего человеку не хватает для устойчивой жизни.

Наставничество начинается не там, где человека нужно достроить, а там, где он уже способен действовать и может развивать то, что в нём заложено, свой потенциал

Диана: Может ли идти в наставничество человек, который ещё не «отремонтировался»?

Н.Р. Я думаю, что он точно может идти учиться на наставника. Но его внутреннее состояние помешает ему занять позицию наставника, когда он начнёт работать. Ему просто не удастся эту позицию удерживать.

Есть разница между человеком, который, грубо говоря, уже отремонтирован или изначально не является поломанным, и человеком, у которого может быть некоторый беспорядок в жизни.

Беспорядок сам по себе не означает, что человек ранен. Либо его раны уже зажили.

Человек с ранами, с неотрегулированными эмоциональными и психофизиологическими процессами будет постоянно попадать в ситуации, где ему больно. Это будет происходить в работе с учениками, коллегами, в разных обстоятельствах деятельности. И из-за этого он будет терять «стул наставника» - профессиональную позицию.

Зрелый наставник в таких ситуациях не будет «болеть», со стула не упадёт.

У человека, у которого в жизни просто не наведён полный порядок, этот порядок может появляться и обустраиваться во время обучения на наставника. Он может научиться расставлять всё по местам. И тогда помогать в этом другому.

Диана: Почему внутреннее состояние наставника так важно для его ученика?

Н.Р. Потому, что человек своим отношением к жизни транслирует определённые образцы.

Наставник так или иначе становится авторитетом для ученика, даже если специально этого не хочет. Это складывается автоматически в связи с ролями наставника и ученика.

Человек, который способен навести порядок у себя в жизни, умеет расставлять всё по местам, планировать и решать задачи. Поэтому сложные ситуации, которые с ним возникают, его не разрушают. Они тоже воспринимаются как задачи.

Для раненого человека это не так. Сложная ситуация воспринимается им не автоматически как задача, а как разрушение, потеря устойчивости и опоры.

В этом смысле такой человек не может быть полноценным наставником. У него нет собственного внутреннего устойчивого состояния, которое он мог бы транслировать ученику как позицию, как чувствование, как определённую картину мира.

Даже просто через своё поведение и интонацию.

Диана: Если в наставничество приходят уже достаточно зрелые люди, почему им может быть неинтересна классическая терапия?

Н.Р. Если посмотреть на наших студентов, которые приходят учиться наставничеству, то, как правило, они уже бывали в терапии. Им хочется выбрать какую-то интересную задачу, поставить её перед собой и решить.

Если в процессе решения этой задачи потребуется определённый пересмотр внутреннего мира, это воспринимается как сопутствующая работа, но не как основная.

Человеку может понадобиться что-то пересобрать внутри себя, чтобы получить возможность решить задачу. Но центральной остаётся именно решаемая задача.

И в терапии таким людям, как правило, просто скучно, они хотят преобразовывать мир, вносить в его процветание собственную лепту.

Диана: Чем такие люди отличаются от тех, кому по-прежнему необходима терапия?

Н.Р. Они отличаются способностью фокусировать внимание, наблюдать за собой, регулировать свои эмоции. В широком смысле они отличаются уровнем осознанности.

Это не означает, что у них больше никогда не возникает сложностей, переживаний или внутренних конфликтов. Но их внутреннее устройство уже не мешает им решать внешние задачи.

Им не требуется постоянно направлять всю энергию на то, чтобы удерживать себя в состоянии минимальной устойчивости. Они могут использовать свою энергию для деятельности, обучения, создания проектов и развития новых навыков.

Диана: Можно ли считать исцеление конечной целью психотерапии?

Н.Р. В медицине есть представление о том, что человека нельзя сделать абсолютно здоровым раз и навсегда. Ему можно сохранить жизнь, улучшить качество жизни, продлить жизнь. Потому что существует огромное количество факторов среды, которые влияют на здоровье. Организм в принципе склонен стареть и умирать. Он травмируется об окружающую среду.

В этом смысле исцеление не может стать окончательной целью.

То же самое мы можем сказать и о психике. Тело и психика - это разные аспекты одного и того же человеческого существа.

В этом смысле нельзя исцелиться раз и навсегда. Можно адаптироваться к среде. Можно научиться быстро адаптироваться к изменяющимся обстоятельствам.

И способность адаптироваться к среде уже будет очень хорошим уровнем.

Диана: Какую цель тогда ставит перед собой терапия?

Н.Р. Цель терапии - помочь человеку адаптироваться к среде и научиться приспосабливаться к изменяющимся обстоятельствам так, чтобы он сохранял саморегуляцию и мог удовлетворять свои базовые потребности. Чтобы качество его жизни позволяло ему жить.

Бывают разные степени нарушенности. Кому-то терапия позволяет просто жить. Кому-то она помогаетжить очень качественно. А кому-то открывает возможность не только жить самому, но ещё и что-то вносить в мир.

В этом смысле терапия нужна для того, чтобы человек смог как-то сносно жить вместе с этим миром.

Диана: Можно ли сказать, что терапия помогает человеку адаптироваться к внешним обстоятельствам, а наставничество - создавать обстоятельства под собственный вектор развития?

Н.Р. Совершенно верно. В терапии человек адаптируется к тому, что есть.

А ученик наставника уже может идти созидать в мир, создавать обстоятельства под свой вектор развития и под силу своего намерения. То есть, он не только реагирует на среду. Он начинает сам становиться автором определённых изменений.

Он выбирает задачу, собирает необходимые навыки, выстраивает план и действует.

Диана: Можно ли сказать, что традиционная психологическая помощь в основном ориентирована на прошлое, а наставничество - на будущее?

Н.Р. Можно так сказать, но терапия ориентирована не только на прошлое. Психологическая помощь работает и с настоящим. Если мы говорим именно о психологической помощи в настоящем, речь идёт о том, чтобы помочь человеку адаптироваться в текущей ситуации.

Если мы говорим о глубинной терапии, это определённая глубокая перестройка личности, пересборка.Мы работаем с тем, что сформировало человека в прошлом, для того чтобы это переосознать и в чём-то пересобрать себя.

Если мы говорим о наставничестве, речь идёт о том, что я уже пересобрался или нахожусь в таком состоянии, когда мне не нужно глубинно себя пересобирать. Я вполне функционален. Мне достаточно того уровня внутренней сборки, с которым я могу решать задачи.

Моё внутреннее устройство не мешает мне решать внешние задачи. Тогда я могу действительно всю энергию направить на то, чтобы что-то созидать в мире.

Диана: Не существует ли опасности, что психология превратится в сервисную индустрию по устранению дискомфорта?

Н.Р. Она уже была такой. Она на самом деле уже такой стала.

Но сейчас у неё есть возможность переродиться в нечто более эволюционное, стать более эволюционным инструментом.

Когда психология просто обслуживает комфорт, она создаёт роль клиента как человека, которому необходимо избавиться от дискомфорта. А психолог или терапевт становится специалистом, который помогает этому человеку от дискомфорта избавиться. Тогда всё сводится к уровню психофизиологических потребностей: что-то удовлетворяет мои потребности, а что-то не удовлетворяет.

В таком виде психология не реализует весь потенциал, который у неё есть.

Диана: Но устранение страдания всё-таки остаётся важной задачей?

Н.Р. Конечно. Когда человеку плохо, когда он болеет и страдает, ему действительно нужна помощь.Нужно помочь ему адаптироваться к жизни, перестать страдать, перестроить себя или свою ситуацию, чтобы он мог находиться с ней в более благоприятном контакте.

Это одна ситуация.

Другая ситуация - когда у человека ничего не болит, но он хочет повысить качество жизни и приходит в терапию ради этого.

Он начинает исследовать свои глубинные процессы, смотреть, какие привычные способы удерживают его в ситуации, которая для него некомфортна.

Это могут быть привычки к дискомфорту, связанные с предыдущим опытом, или определённые убеждения, которые создают такой образ жизни.

Работа психолога заключается в том, чтобы помочь человеку либо перестроить ситуацию, либо адаптироваться к ней, переосмыслив её и найдя другие смыслы.

Это всё ещё вопросы адаптации.

Но у психологии гораздо больше возможностей.

Диана: Какие возможности психологии остаются недостаточно реализованными?

Н.Р. Человеческое восприятие вообще практически не познано. Даже на уровне физиологии мы знаем очень мало. Что уже говорить о творческом и смысловом потенциале человека.

Сейчас все говорят об искусственном интеллекте, о скорости обработки информации. Конечно, искусственный интеллект может очень быстро что-то вычислить.

Но человеческий мозг способен системно и связно работать в огромном количестве разных направлений.

Искусственный интеллект может быстро обработать определённую линию информации, но человеческий потенциал гораздо больше в том, что касается целостного восприятия, творчества, смысла и способности создавать.

Поэтому психология не должна служить исключительно инструментом адаптации.

Она может помогать человеку раскрывать таланты, возможности и способности, которые могут быть реализованы в течение его жизни в гораздо большей степени, чем это происходит, если он собой не интересуется и не занимается.

Психология даёт человеку возможность наблюдать за собой, регулировать себя и на практике изучать, что у него получается, что не получается, что он может и на что способен глобально.

Диана:Насколько раскрытие потенциала связано со смыслами?

Н.Р. Обязательно связано. Человеку нужно понимать, зачем ему всё это раскрывать: «Нас здесь и так неплохо кормят. Зачем нам ещё какой-то потенциал раскрывать?»

Потенциал раскрывается именно потому, что у человека появляется смысл в реализации. Потенциал всегда раскрывается в ответ на смысл.

Ради чего мне преодолевать привычки? Ради чего делать то, что я не привык делать? Ради чего изучать то, что в обычной жизни мне как будто бы не пригождается?

Мозг вообще очень ленивый субъект. Если его не «пинать смыслом», он сам ничего делать не будет, кроме того, для чего предназначен на базовом уровне - для регуляции психофизиологических процессов и жизнеобеспечения тела.

Любую новую операцию - игру на пианино, изучение языков, освоение сложных навыков, которые не имеют непосредственного отношения к выживанию, - он осваивает гораздо труднее, чем добывание еды. Потому что нет очевидного стимула.

Очевидный стимул появляется тогда, когда эта деятельность наполняет жизнь смыслом.

Диана: Что именно даёт человеку этот смысл?

Н.Р.Сложная деятельность, которую человек осваивает, наполняет его жизнь смыслом, радостью, ощущением новизны, чувством, что он делает нечто очень интересное. Кроме того, деятельность может быть полезной. Но слово «польза» здесь нуждается в пояснении. Польза - это когда то, что я делаю, радует не только меня, но и окружающих. Тогда я получаю двойную поддержку.

Я не только сам испытываю радость, но и вижу, как результат отражается в глазах других людей, как им это тоже нравится, как это меняет их жизнь к лучшему. Я могу с ними это разделить: свою радость. Это чувство разделённости, которое возникает в пользе, дополняет смысл.

Польза в данном случае - не утилитарная вещь. Она находится в районе смыслов: «Я чувствую своё место на земле и ценность этого места именно тогда, когда радуюсь не только я».

Диана: Нужно ли выбирать между пользой для себя и пользой для других?

Н.Р. Многие почему-то противопоставляют пользу другим и пользу себе. Это неправильно. Полноценно человек раскрывается, когда делает и то, и другое. Когда он делает и себе, и другим.

Когда только себе или только другим, всегда возникает перекос.

Когда человек осознаёт, что конкретная деятельность, проект, дело или цель зажигают его до такой степени, что он готов прилагать усилия, преодолевать трудности и осваивать что-то новое, принося пользу людям, именно тогда и раскрывается его потенциал. Он учится тому, чему в другой ситуации не стал бы учиться. И на этом пути узнаёт, на что реально способен.

Диана: Существует мнение, что некоторые терапевтические подходы могут инвалидизировать клиента. Как наставничество помогает этого избежать?

Н.Р. Здесь сначала нужно понять, что именно мы называем инвалидизацией. Если мы термин «инвалидизация» используем не как строгий медицинский или психологический диагноз, а как образное описание ситуации: человек как будто «закрепляется» в роли больного, потому что эта роль ему кое‑что даёт, удобно быть травмированным, то очень часто можно увидеть, что многолетнее хождение на терапию делает с человеком именно это. Он объясняет все свои сложности и неудачи своей травмированностью, и ничего в жизни не меняет. У него есть всепонимающий собеседник – его терапевт, на терапевта выкладывается эмоциональное состояние, терапевт дает поддержку, и на этом весь процесс и останавливается. Внутреннее изменение должно давать внешний результат, если мы говорим о психически здоровом дееспособном человеке.

Диана: В чём отличается роль клиента в терапии от роли ученика в наставничестве?

Н.Р. Если мы подразумеваем, что у клиента в психотерапии недостроена система саморегуляции, что он психоэмоционально травмирован или продолжает регулярно травмироваться, то его основная роль заключается в том, чтобы быть честным.

Он должен обсуждать с терапевтом, что с ним происходит, как он это осмысляет, какие переживания у него возникают.

В наставничестве нагрузка на клиента, которого мы называем учеником, больше.

Недостаточно просто осмыслять то, что с ним происходит, и рассказывать наставнику, какие смыслы он этому придаёт. Необходима ответственность за дальнейшие шаги.

Диана: Разве клиент терапии не несёт ответственности за изменения?

Н.Р. Эта ответственность подразумевается. От клиента зависит, как он работает с собой, какие действия предпринимает и как в результате меняется его жизнь.

Но фактически эта ответственность не всегда включена в контракт.

Когда мы говорим об отношениях наставника и ученика, ученик официально принимает на себя ответственность делать то, что они обсудили.

Потому что, если он не будет этого делать, наставничество не имеет никакого значения.

В терапии клиент может ничего не делать. Он имеет право быть неэкологичным и нерезультативным. Ученик наставника берет на себя обязательства применять знания, тренировать навыки, следовать своим решениям.

Терапевт всё равно будет продолжать работать с клиентом, как бы он не блокировал действия, потому что для некоторых клиентов терапия является средством продления жизни, как в медицине, а не средством начать действовать.

Диана: Что значит «терапия как средство продления жизни»?

Н.Р. Есть тяжёлые клиенты, у которых может вообще не происходить значительных изменений. Но благодаря терапии у человека продлевается жизнь или сохраняется определённое качество жизни. Оно может не улучшиться, но самое главное - не ухудшится.

В наставничестве подразумевается, что ученик развивается, делает шаги по наращиванию навыков и принесению пользы в мир.

Диана: Почему психотерапевты выгорают чаще и сильнее, чем наставники?

Н.Р. Один из основных факторов, которые приводят психолога к выгоранию, - отсутствие видимых результатов у клиента. Если ты всё время работаешь с тяжёлыми клиентами, у которых по уровню нарушений не может быть большого результата, то иногда результат состоит в том, что человек, слава богу, не вешается.

Благодаря терапии мы увеличиваем длительность его жизни или улучшаем её качество на определённом уровне. Например, человек начал спокойно спать по ночам. И это всё.

Есть специалисты, которые способны чувствовать ценность таких небольших результатов. В основном это психиатры, для которых подобная задача нормальна. У них нет ожидания, что обязательно нужно сделать больше.

Но большинство людей не способно долго удерживаться в состоянии, когда вложенная деятельность не приносит видимых и ощутимых результатов.

Диана: Почему это особенно тяжело для психологов?

Н.Р. Психологи обычно идут в профессию для того, чтобы улучшать жизнь людей. И когда они сталкиваются с большим количеством тяжёлых клиентов, у которых заметного результата может долго не быть, они начинают сомневаться и в собственной деятельности, и в профессии.

Можно объяснять себе, что человек не совершил самоубийство и это уже результат. Мозгу это понятно.Но эмоционально специалисту всё равно тяжело долго вкладываться и не видеть движения. Это одна из основных причин профессиональных кризисов психологов.

У наставника ситуация другая. Он изначально берёт в наставничество людей, которые принимают ответственность за деятельность, за то, что будут что-то делать, менять в своей жизни и предпринимать дальнейшие шаги.

В этом смысле наставничество становится определённой профилактикой выгорания специалиста.

Диана: Следует ли законодательно разделить психотерапию и развивающую психологию?

Н.Р. Сейчас пытаются создать законодательство для психологов, и это довольно трудный процесс.

Психологическая деятельность имеет настолько широкую палитру, что не очень понятно, как её определить и регламентировать.

Здоровым решением было бы разделение.

Есть психотерапия, которая имеет отношение к медицине. Это работа по медицинским правилам, когда речь идёт о нарушенном человеке, расстройствах и разных формах дизрегуляции. Такая деятельность действительно должна регламентироваться по медицинским правилам.

А есть развивающая психология, когда речь идёт об обучении, то есть, по сути о педагогике. Это другое направление и другой регламент.

Диана: Почему для развивающей психологии ты выбрала именно слово «наставник»?

Н.Р. Изначально была идея создать коучинговую школу в русском стиле.

Но слово «коуч», во-первых, не наше. Во-вторых, в России у него уже очень много разных, в том числе негативных, коннотаций. В-третьих, оно достаточно узкое по сравнению с тем, что я имею в виду, когда говорю «наставник».

Коуч не задаёт направление и не ведёт воспитательную работу. Он не помогает клиенту сформировать мировоззрение. Он задаёт вопросы, и всё.

Наставник - более широкое понятие. Если мы говорим о русской школе, то у нас очень сильная и психологическая, и педагогическая традиция.

Для нас человек, который помогает другому встать на путь, двигаться по нему и учиться, изначально является наставником.

Диана: Чем наставник в русской традиции отличается от специалиста, который просто оказывает услугу?

Н.Р. В русской традиции, чему бы ты ни обучался, ты либо находишься рядом с наставником и работаешь под его руководством, либо болтаешься сам по себе, как получится, и тогда скорость и качество овладения навыками низкое.

У кого-то родители были такими наставниками или другие взрослые в семье. У кого-то это был священник. Кому-то повезло с учителем в школе или институте. Кому-то наставник встретился в профессии. Такой человек брал на себя роль помогать другому формироваться в более широком смысле, чем просто в определённой конкретной деятельности.

В России учителя всегда были людьми, которые принимали на себя воспитательную функцию. Они не просто оказывали услугу по обучению конкретному предмету. Именно поэтому в русской психологии мы говорим, что наставник должен быть человеком широкого профиля. Он должен быть и психологом, и учителем, и тренером.

Иногда он может частично восполнять родительскую функцию, там, где человеку необходимо простое человеческое тепло и обучение социальным навыкам.

В терапии и в коучинге всего этого в полном объёме нет.

Диана: Можно ли назвать наставничество третьим направлением между психологией, педагогикой и консалтингом?

Н.Р. Наставничество - это выход на развитие человеческого потенциала, который в человеке заложен.Это больше, чем достройка того, чего ему не хватало, как в терапии. Это обретение новых навыков, новых возможностей, нового опыта и новых способностей. Можно назвать это педагогической психологией. Можно назвать наставничеством. Но суть заключается в развитии потенциала. А консалтинг подразумевает услугу. Это гораздо меньше, чем наставничество.

Диана: Как провести регуляторную границу между этими направлениями?

Н.Р. Если мы говорим о нарушениях, здоровье и психофизиологическом состоянии, это относится к медицине.

Если мы говорим: «Я хочу уметь и я хочу делать», и при этом необходима психологическая работа, это обучение.

Конечно, наставничество не может не учитывать психологию. Её невозможно отделить. Но по смыслу это всё-таки педагогическое и развивающее направление.

Диана: Как человеку понять, что ему сейчас нужен не терапевт, а наставник?

Н.Р. Нужно смотреть, с чем именно человек приходит.

Если он не чувствует себя устойчивым, не справляется с жизнью, не может регулировать эмоциональные и психофизиологические процессы, если его сложные ситуации разрушают и лишают опоры, если одни и те же ситуации в его жизни повторяются автоматически и он чувствует себя щепкой на волнах обстоятельств, ему нужна терапия.

Терапия поможет доформировать то, чего ему не хватает, помочь адаптироваться к среде и научиться жить вместе с миром.

Если человек в целом функционален, его внутреннее устройство не мешает решать внешние задачи, но ему нужно выбрать направление, цели, раскрыть потенциал, расставить всё по местам, понять, каких навыков не хватает, составить план и двигаться, ему нужно наставничество.

Терапия помогает человеку достроить себя и научиться жить.

Наставничество помогает уже собранному человеку понять, что он может создать, на что способен и как реализовать свой потенциал.