Жизнь в сценарии
Люди, которые занимались практиками осознанности в спокойное время, в кризисе нередко бросают их первыми: «сейчас не до этого», «слишком много всего происходит», «это не работает, когда по-настоящему плохо». Парадокс в том, что «по-настоящему плохо» и есть то место, где осознанность либо есть, либо её нет, и где разница между двумя этими состояниями становится ощутимой как качество повседневной жизни, а не как предмет размышлений о природе психики.
Куда уходит психика, когда земля уходит из-под ног
В условиях длительной нестабильности психика делает то, для чего она эволюционно предназначена: сканирует угрозы. Этот механизм работает автоматически и держит человека в состоянии постоянной готовности к худшему. Угрозы, с которыми сталкивается человек в кризисе, в большинстве своём находятся в будущем, которое ещё не наступило, или в прошлом, которое уже свершилось, и психика, сканируя их, уходит из настоящего автоматически.
Муж и жена сидят за ужином, молчат. Он думает о том, что будет с работой через полгода; она прокручивает разговор, который был три дня назад и закончился иначе, чем ей хотелось бы. Между ними стол, тарелки и два тревожных сценария, разворачивающихся параллельно, каждый в своей голове. К концу ужина оба чувствуют усталость, раздражение и смутное ощущение, что что-то не так, хотя внешне ничего не произошло. Произошло: они провели час в своих головах, психика каждого поработала вхолостую, и ни отдыха, ни контакта из этого часа не вышло.
Человек, проводящий большую часть времени в тревожных сценариях о будущем, истощается быстрее, чем если бы он занимался теми же делами, оставаясь в настоящем: тревога как хроническое фоновое состояние требует энергии непрерывно, тогда как реальные трудности требуют её в момент, когда они происходят.
Тревога как материал
Осознанность в массовом представлении связана с медитацией, тишиной и состоянием внутреннего покоя, и в кризисе её первой списывают со счетов: какая медитация, когда всё рушится. Между тем осознанность - это способность находиться в том, что есть, каким бы тяжёлым оно ни было, сохраняя при этом внутреннее наблюдение за происходящим. Человек в тревоге и человек, осознающий свою тревогу, находятся в разных состояниях, хотя тревога у обоих одинаковая: первый захвачен ею целиком, второй её переживает, оставаясь при этом собой.
Разница между двумя этими состояниями хорошо видна в той же семейной паре. Жена, осознающая свою тревогу, за тем же ужином замечает, что прокручивает разговор трёхдневной давности, замечает, что это её истощает, и возвращается к тому, что происходит прямо сейчас: к мужу напротив, к еде, к вечеру. Она может снова уйти в тревогу через пять минут - осознанность работает не как выключатель, а как способность замечать, что ушёл, и возвращаться. Это и есть навык, который в кризисе оказывается важнее многих других.
Когда каждый видит своё
Длительный кризис делает с парой то, что она, как правило, упускает в процессе: каждый из партнёров постепенно перестаёт видеть другого и начинает видеть проекцию собственного тревожного сценария. Муж молчит за ужином, потому что думает о работе; жена читает его молчание как сигнал неблагополучия в отношениях и реагирует на этот сигнал. Он замечает её напряжение, считывает его как недовольство тем, как он справляется с ситуацией, и отдаляется. Конфликт, который в итоге возникает, разворачивается между двумя тревожными сценариями, и разрешить его трудно: каждый защищается от того, что существует только в его голове.
Осознанность в паре начинается с вопроса, который каждый задаёт себе: я сейчас реагирую на то, что происходит, или на то, что я об этом думаю? Этот вопрос возвращает человека из его сценария к тому, что партнёр сказал или сделал прямо сейчас, а не к тому, что это предположительно означает.
Как возвращаться
Осознанность развивается через повторяющееся возвращение внимания в настоящее: человек замечает, что ушёл в тревожный сценарий, и возвращается. Замечает снова - и снова возвращается. Это и есть практика, и она работает как мышца: чем чаще человек совершает это движение, тем легче оно даётся.
Точкой возвращения может служить всё, что происходит прямо сейчас: телесные ощущения, звуки в комнате, лицо человека напротив, еда на тарелке. Для той же пары за ужином это может быть простое движение внимания к тому, кто сидит напротив: как он выглядит сейчас, что в его лице происходит прямо в эту минуту. Контакт с тем, что происходит в реальности, даёт психике то, чего тревожный сценарий дать не может: ощущение, что человек находится там, где он находится, и справляется с тем, что есть, а не с тем, чего он боится.
Психика, регулярно возвращаемая в настоящее, постепенно меняет режим работы: сканирование угроз становится менее автоматическим, а способность находиться в том, что происходит, более устойчивой. Это происходит медленно, и кризис, как ни странно, создаёт для этой практики условия, которых у спокойного времени нет: он делает разницу между жизнью в сценарии и жизнью в настоящем достаточно ощутимой, чтобы её невозможно было игнорировать.
...
|
Автор статьи: Нина Рубштейн, психолог, гештальт-терапевт, супервизор, преподаватель психологии, ректор Новой Русской Школы психологии, главный редактор интернет-журнала «Русская психология» |